Показать язык
Подмигнуть
пользователь удален нет на сайте
 
Sanabar
Пол: женский
Возраст: 21
Город: Бишкек
Страна: Кыргызстан


НАВЕРХ

манасоведение

В. ЖИРМУНСКИЙ

 ———————————————

 

НАРОДНЫЙ ГЕРОИЧЕСКИЙ ЭПОС

 

Сравнительно-исторические очерки

 

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ МОСКВА ЛЕНИНГРАД 1962

 

V «МАНАС». СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ЭПОПЕИ

 

1

Киргизская эпопея «Манас» по своим грандиозным масштабам превосходит все до сих пор известные народные эпические поэмы. В настоящее время существуют две полные записи «Манаса», из которых каждая насчитывает более 200 000 стихов: от старого сказителя «великого акына» Сагымбая Орозбакова (1867—1930) и от нашего современника, сказителя-орденоносца Саякбая Каралаева (род. в 1894 году). К «Манасу» по принципу генеалогической циклизации примыкают поэмы о его сыне («Семетей») и внуке («Сейтек»), которые в версии Каралаева насчитывают около 250 000 стихов. В более кратком варианте весь цикл записан от сказителя Шапака Рысмендиева; кроме того, отдельные эпизоды — от других выдающихся манасчи (Тоголок Молдо, Молдобасан Мусульманкулов и др.). Все эти записи хранятся в фольклорном архиве Киргизской Академии наук и до недавнего времени были известны в оригинале лишь в отдельных эпизодах, опубликованных в популярной серии «Манас» (десять выпусков, 1940—1942). В настоящее время Киргизская Академия наук в сотрудничестве с Союзом советских писателей Киргизии осуществляет публикацию сводного варианта эпической трилогии в четырех томах на основе двух наиболее полных и художественно полноценных версий — Орозбакова и Каралаева.1

В дореволюционное время начало научному изучению «Манаса» было положено работами Ч. Ч. Валиханова и академика В. В. Радлова. Труды Валиханова содержат краткое изложение сюжета эпопеи, с которой он познакомился во время своего пребывания среди киргизов в районе озера Иссык-Куль (1856), и незаконченный перевод эпизода «Поминки по Кокетею».2 Тексты Радлова записаны во время его путешествия по Сибири и Средней Азии в 1862 и 1869 годах и охватывают всю эпическую трилогию (всего 12 454 стиха, из них 3005 — «Семетей» и «Сейтек»). Радлов записал также связанные с циклом «Манаса» сказочные эпические поэмы «Джолой-хан» (5322 стихов) и «Эр-Тёштюк» (2146 стихов).3 Варианты, записанные Радловым, имеют неполный и несколько случайный характер, поскольку главное внимание собирателя было обращено на язык. Тем не менее они представляют для исследователя очень большой интерес как свидетельство традиции XIX века.

 

Начало изучения «Манаса» в советскую эпоху положено было в 1930-х годах работой казахского писателя Мухтара Ауэзова, выдающегося знатока и исследователя эпоса и фольклора народов Средней Азии.4 Творчество киргизских манасчи исследовал рано скончавшийся фольклорист Калим Рахматуллин,5 исторические корни эпического сказания — ныне покойный историк Киргизии профессор А. Н. Бернштам,6 этнографические элементы эпопеи — С. М. Абрамзон,7 ее место в развитии киргизской устной и письменной традиции — М. И. Богданова.8 В настоящее время Институт мировой литературы имени А. М. Горького подготовил к печати сборник, посвященный эпосу «Манас», с участием научных работников Москвы, Ленинграда и Киргизии.

 

Вопрос о составе и происхождении киргизской эпопеи требует максимально широкого изучения всех ее вариантов. Исполнение лучших киргизских манасчи, как указывал уже Радлов (см. выше, стр. 245), всегда имело характер творческой импровизации: отсюда текучесть текста и наличие большого числа творческих вариантов. При этом растягивание исполнения, широкое развертывание сюжета, обогащение его новыми живописными подробностями издавна считалось признаками высокого мастерства киргизского сказителя (см. выше, стр. 247). Такая любовь сказителей и их аудитории к эпической пространности непосредственно содействовала расширению масштабов эпоса. Поэтому только методическое сопоставление вариантов позволит разложить огромную эпопею на ее составные элементы, выделить более древние части, наметить основные этапы сложения и развития эпического сюжета — процесса весьма длительного и сложного, продолжавшегося много веков.

 

Работа эта только начинается. В диссертации покойного исследователя «Манаса» К. Рахматуллина указаны весьма поучительные сюжетные расхождения между версиями Орозбакова и Каралаева.9 Важнейшие из них касаются прихода Алмамбета, сватовства Манаса к Каныкей и окончания похода на Бейджин. «Поминки по Кокетею» в версии Каралаева отсутствуют и вводятся им в «Семетее» как одна из многочисленных реминисценций старшего поколения героев, связывающих эту поэму с «Манасом». Некоторые из указанных расхождений восходят, по-видимому, к различию двух эпических школ — нарынской, или тянь-шаньской (Орозбаков), и каракольской, или иссык-кульской (Каралаев).

 

Классической версией «Манаса» принято считать версию Сагымбая Орозбакова, наиболее полную и яркую в художественном отношении. Однако версия эта не должна заслонять от нас реального многообразия народных эпических сказаний о Манасе. «Великий акын», знавший «Манаса» в исполнении различных знаменитых в свое время певцов, сознательно стремился расширить и пополнить свой репертуар так, чтобы дать возможно более богатую, широкую и последовательную версию киргизской национальной эпопеи. В известной мере он напоминает в этом отношении собирателя «Калевалы» Лённрота, с той существенной разницей, что сам он был не ученый, а творчески одаренный народный сказитель. В отличие от большинства других киргизских сказителей, Сагымбай был грамотен и получил начатки мусульманского образования. Он живо интересовался историей киргизского народа, и сведения, полученные им от его более образованных друзей и консультантов, служили материалом, пополнявшим его представления о древних временах Манаса. Весьма вероятно, что историческая география его версии (река Орхон, Алтай и др.) подсказана этой информацией. Орозбаков был человек религиозный, и это обстоятельство наложило также известный отпечаток на его вариант, в частности — на развитие концепции походов Манаса как священной войны против неверных. Он ввел в свою версию (как это делали нередко и другие крупные манасчи) новые, нетрадиционные эпизоды: к такому новотворчеству сказителя относится, например, фантастическое единоборство Манаса с Ильей Муромцем. По счастью, эти чужеродные наслоения версии Орозбакова легко выделяются; однако это обстоятельство требует тем более тщательного сравнения его варианта с другими, параллельными версиями.

 

Основная особенность киргизской эпопеи по сравнению с национальными эпическими циклами большинства других народов заключается в последовательном проведении принципа биографической циклизации эпических сказаний вокруг центральной фигуры эпического государя, являющегося в то же время первым богатырем своего народа, воплощением его героического самосознания.

 

В старофранцузских эпических поэмах о Карле Великом и его паладинах, в русских былинах о князе Владимире и его богатырях, как и в большинстве других произведений мирового эпоса, эпический монарх и его двор также служат идеальным центром, вокруг которого объединяются богатыри, его дружинники или вассалы; но каждый из богатырей, входящих в состав этого объединения, является героем самостоятельных эпических сказаний, нередко лишь формально прикрепленных к этому центру.

 

Напротив, в «Манасе» все разнообразное и богатое содержание огромной эпопеи вмещается в широкие рамки эпической биографии этого легендарного властителя, биографии, которая начинается его рождением и кончается его смертью, включает в свой состав его походы против врагов киргизского народа, его женитьбу, его распри с непокорными и коварными родичами и мятежными вассалами и получает продолжение, по принципу генеалогической циклизации, в такой же эпической биографии его сына и наследника Семетея и внука Сейтека.

 

Это единство является, несомненно, не первоначальным: оно сложилось в результате длительного процесса образования эпопеи. В этом процессе, с одной стороны, эпическая биография Манаса изнутри расширялась, пополнялась и достраивалась путем внесения в нее обычных для эпоса биографических мотивов (чудесного рождения, детства и т. д.) и систематизации его походов.

 

С другой стороны, в эти общие биографические рамки оказались включенными и подвиги других богатырей, выступавших первоначально героями самостоятельных племенных сказаний или богатырских сказок (старый Кошой, Эр-Кёкчё, Эр-Тёштюк, Чубак, Алмамбет, калмыцкий богатырь Джолой и др.). В исполнении киргизских манасчи крупнейшие эпизоды сказания («Поминки по Кокетею», «Женитьба Манаса», «Кёзкаманы», «Приход Алмамбета», «Великий поход» и др.) до сих пор сохранили относительную самостоятельность, а некоторые (например, «Эр-Тёштюк») и сейчас ведут обособленное существование, хотя и в тесном соприкосновении с эпопеей в целом. Принадлежащая Орозбакову наиболее полная и законченная версия «Манаса» является, несомненно, результатом сознательного собирания всей эпической традиции в рамках грандиозной по своим масштабам, но построенной по единому плану эпопеи.

 

В составе эпической биографии Манаса можно выделить, в целях ориентировочных, следующие основные группы эпизодов: 1) собственно биографические мотивы (рождение и детство, добыча невесты, смерть); 2) распри с родичами и вассалами; 3) картины мирной жизни (народные праздники и пиры); 4) походы Манаса.

 

1. Рассказ о рождении и детстве Манаса слагается из ряда традиционных мотивов, широко распространенных в эпосе и сказочном фольклоре самых разных народов (см. выше, стр. 138). Герой рождается чудесным образом по молитве уже престарелых родителей, терпящих стыд и поношение за свое бесплодие. Чудесные сны родителей и другие знамения предвещают рождение героя. Тяжелые и неестественно продолжительные роды сопровождают появление на свет богатырского младенца необычайной величины. Необычный рост и физические силы ребенка проявляются уже в колыбели: будущий герой не дает себя пеленать, несколько мамок не могут насытить его голод. Озорство и буйное поведение по отношению к сверстникам и старшим с ранних лет свидетельствуют о его богатырской удали. Все эти общие места эпической биографии Манаса, широко распространенные в фольклоре, в частности — засвидетельствованные у многих тюрских народов, вошли в состав этой биографии, вероятно на самом позднем этапе ее сложения, как обязательные для народного сознания элементы эпической идеализации народного героя.

 

Типичным для эпоса тюркских народов является также рассказ о воспитании мальчика Манаса пастухом Ошпуром. Дружба ханского сына с простыми людьми мотивирует в представлении народа его близость к народу и заботу о нем как «доброго правителя».

 

Свой первый подвиг — убийство насильников-калмыков — юный Манас, согласно версии Орозбакова, совершает в возрасте девяти (по Радлову — шести) лет. Для эпических сказаний всех народов, как уже было отмечено (см. стр. 16), характерен юный возраст, в котором герой впервые показывает свои силы, совершая подвиг, обычно непосильный для старших. С этого времени начинается борьба Манаса против поработителей киргизского народа, калмыков и китайцев, которая заканчивается Великим походом на Бейджин и смертью Манаса. Первые победы, одержанные над врагами, позволяют вновь объединить рассеянный киргизский народ и отстоять его независимость. После этого, по предложению дружины Манаса, киргизы избирают молодого Манаса своим ханом. Этим кончается детство Манаса.

 

Сватовство Манаса к Санырабиге (Каныкей), дочери таджикского хана Атемира (или Ша-Темира) из Бухары, развивается также по типу эпических сказаний о сватовстве. Отец Манаса Джакып, посланный сватом, после долгих и тщетных поисков по всему свету находит красавицу, достойную быть невестой его сына. Атемир требует за свою дочь уплаты сказочного по своим размерам калыма, но Джакып, чтобы показать богатство Манаса, пригоняет скота в три раза больше, чем просил Атемир.

 

Сватовство Манаса к Каныкей мотивировано у Орозбакова в духе обычаев мусульманской эпохи. До сватовства Манас уже имеет двух жен, добытых на войне (то есть пленниц или заложниц). Это — Кара-бёрюк, дочь калмыцкого хана Кайыпа, воинственная дева, побежденная Манасом в поединке, и красавица Акылай, дочь побежденного Манасом афганского хана Шоорука. Жены и дочери побежденных ханов в тюркском, в частности в киргизском, эпосе, как и в истории, обычно становятся наложницами победителя. Теперь Манас хочет добыть себе законную жену, просватанную ему отцом и купленную за калым, согласно обычаю. Однако это истолкование сватовства Манаса является позднейшим переосмыслением. Как видно из записи Валиханова, свадебная поездка Манаса первоначально имела характе героического сватовства, в котором Манас «берет царевну силой».

 

Следы вооруженной борьбы за невесту сохранили и версии Радлова и Орозбакова. Здесь борьба эта мотивирована столкновением Манаса с его невестой на брачном ложе, во время которого дочь Атемира ранит жениха своего кинжалом. Столкновение это является ослабленным вариантом распространенного сюжета укрощения богатырской девы, которая, будучи побеждена героем в единоборстве или в брачных состязаниях, становится его возлюбленной или женой, после чего она обычно теряет свою богатырскую силу (см. выше, стр. 118). Черты богатырской девы, присущие первоначально образу Каныкей, сохранились наиболее отчетливо в версии Каралаева, где сватовству Манаса предшествует поход Чубака на Бухару: побежденный в единоборстве с Каныкей, Чубак вынужден бежать, преследуемый воинственной красавицей. Но и в «Манасе» Орозбакова Каныкей в отсутствие мужа успешно защищает Талас от младших братьев Манаса, Абеке и Кёбёша, поднявших против него восстание.

 

Смерть Манаса завершает его эпическую биографию и тем самым всю эпопею. Манас погибает вместе со всей дружиной во время своего последнего победоносного похода на Бейджин. У Каралаева китайский богатырь Конурбай, главный враг Манаса, изменнически застигнув героя во время совершения утреннего намаза, отравленным оружием наносит ему смертельную рану. Дружина Манаса погибает при отступлении от Бейджина вместе с раненым вождем. Сам Манас, пережив и оплакав своих витязей, умирает на руках Каныкей по возвращении в свою ставку Талас.

 

У Орозбакова за Великим походом, заканчивающимся, как и у Каралаева, взятием Бейджина, следует, вероятно, новый эпизод — паломничество Манаса в Мекку. Во время этого паломничества Манас узнает о восстании калмыков и китайцев и о их нападении на Талас. Он спешит вернуться на родину, побеждает еще раз врагов, но в этом последнем, «малом» походе на Бейджин погибает вместе со своими дружинниками. Однако народное сознание в своем оптимизме не может примириться с трагической и несправедливой гибелью народного героя. За «Манасом» по принципу генеалогической циклизации следует «Семетей» — поэма, в которой сын погибшего героя побеждает непокорных родичей и вассалов, восстанавливает свою наследственную власть в Таласе и мстит за отца его коварному убийце Конурбаю.

 

2. Другую линию в развитии сюжета представляют распри Манаса с родичами и столкновения с непокорными вассалами.

 

Распри между кровными родичами или между свойственниками как широко распространенное явление эпохи варварства при условиях начинающегося разложения патриархально-родовых отношений отражаются в героическом эпосе целым рядом сюжетов, типичных для этой общественной ступени (ср., например, германское сказание о Нибелунгах).

 

В сознании киргизского народа Манас является воплощением народного единства как прочного основания свободы и независимости народа; поэтому родовые распри, борьба непокорных родичей против Манаса рассматриваются в эпосе как проявление корыстных, эгоистических интересов, коварства и злобы. Победив калмыков и китайцев и восстановив былую независимость киргизов, юный Манас собирает и объединяет под своей властью рассеянных врагами родичей, сыновей своего деда, хана Ногоя. Возвращаются из изгнания братья Джакыпа — Бай, Орозду, Кёзкаман со своими сыновьями. Но только Бакай, сын Бая, становится верным соратником и мудрым советником Манаса. Остальные двоюродные братья — десять буйных сыновей Орозду и пять сыновей Кёзкамана — завидуют его могуществу и злоумышляют против него. Манас проявляет по отношению к своим непокорным родичам заботу и уступчивость и каждый раз становится жертвой их коварных козней. Кроме сыновей Орозду и Кёзкамана, против Манаса во время Великого похода на Бейджин восстают также его младшие братья от другой матери, калмычки, Абёке и Кёбёш. После смерти Манаса они с помощью Джакыпа захватывают власть в Таласе, пытаются овладеть Каныкей и убить Семетея, законного наследника Манаса.

 

Из этой серии эпизодов в эпической традиции наиболее разработан «заговор Кёзкаманов», который записан еще Радловым в двух вариантах (один под заглавием «Смерть Манаса»). Коварные родичи Кёзкаманы решают отравить Манаса и его дружинников во время пира. Умирающего Манаса спасают двое его соратников, случайно в это время находившихся на охоте, и уносят его тело в пещеру вместе с мертвыми телами его дружинников. Власть в Таласе переходит в руки старшего из братьев, Кёчкёкёза. Чтобы укрепить свой авторитет, новый властитель, по праву левирата, хочет жениться на мнимой вдове Манаса, но Каныкей не принимает его сватовства. Вся семья Манаса — его жена, сестра, старый отец и мать — остаются жить на положении нищих и рабов, терпят насилия и оскорбления захватчиков. Исцелить Манаса и его соратников удается Каныкей. Манас возвращается в Талас и восстанавливает свою власть.

 

Первоначально эпическое сказание повествовало, по-видимому, о смерти и воскрешении героя, убитого его врагами Кёзкаманами, как о том рассказывают обе старые записи Радлова. У Орозбакова ранение и исцеление Манаса представляет ослабление чудесного мотива его воскрешения, хотя и здесь дружинники Манаса изображаются как бы умершими, как в старой, предполагаемой нами, версии сказания. Мы имеем здесь древний сказочный мотив, широко распространенный в тюркском и монгольском эпосе на его более архаических стадиях (алтайские эпические сказания «Алтай-Бучай» и «Когутэй», бурятский «Аламжи мерген», многие якутские олонхо и др.): герой, убитый своими коварными родичами или врагами, иногда при участии неверной жены или изменницы сестры, воскрешается либо своим богатырским конем, который приносит ему живой воды (или лечебного зелья), либо в более позднюю эпоху — сестрой или верной женой. Сюжетное сходство «заговора Кёзкаманов» с целой группой древних богатырских сказок тюркских и монгольских народов Сибири и Центральной Азии заставляет видеть в нем один из наиболее ранних эпических сюжетов, прикрепленных к имени героя киргизской эпопеи. В киргизском эпосе, кроме «Манаса», этот сюжет разработан в сказочной поэме «Хан Джолой» в старой записи Радлова.

 

В эпизоде заговора ханов, предшествующем Великому походу, против Манаса выступают уже не родичи, а самостоятельные феодальные князья, или, точнее, вожди племен, объединившихся под его властью. В версии Орозбакова в заговоре участвуют шесть ханов (у Каралаева — двенадцать): Тёштюк, сын Элемена, казах Кёкчё, караногаец Джамгырчи, андижанский хан Сынчи-бек, Музбурчак (по Радлову — афганский хан, у Каралаева — туркмен) и кипчак Урбю, оскорбленный Манасом на поминках по Кокетею; седьмой, катаганец Кошой, отказывается принять участие в вооруженной борьбе. Зачинщиками являются Тёштюк и Кёкчё. Все они — главари самостоятельных племен, ранее побежденные Манасом или добровольно отдавшиеся под его власть. Они считают себя равными Манасу и настаивают на своих наследственных правах: «Мы ровня с Манасом. Отцы наши были равными. Не подобает нам терпеть от него грубые окрики и сносить удары его камчи»; «Нужно перебить его кырк-чоро» (сорок дружинников), «а самому ему показать, что значит оскорблять таких ханов, как мы».

 

В версии Орозбакова Манас устрашает своим могуществом и личным авторитетом сперва послов строптивых ханов, а потом и их самих. У Каралаева дело доходит до кровопролитного сражения между войсками ханов и дружиной Манаса, которое останавливает своим вмешательством мудрый Бакай. В обоих случаях ханы вынуждены изъявить покорность, и Манас объединяет их для великого общего дела — похода на Бейджин. Сказители и в этом случае целиком на стороне Манаса как объединителя киргизского народа в его борьбе за независимость, за сплочение первоначально самостоятельных племен в единый народ против межплеменных распрей и феодальных междоусобиц. Однако в условиях воинского быта эпохи варварства, как это было и на Западе в эпоху великого переселения народов, черты морального авторитета патриархальной власти выборного хана военной демократии, грозного вождя и прославленного богатыря, в правдивом изображении сказителей «Манаса» сочетаются с самовластием и насилием, военной диктатурой и личной тиранией монарха и его приближенных, которые вызывают ропот и негодование племенной аристократии, и прежде всего — первоначально независимых вождей племен.

 

3. Рядом с изображением военного быта существенное место в «Манасе» занимают картины мирной жизни киргизского народа, в особенности — пиры и общественные праздники. Такие праздники и пиры, в соответствии с обычаями, сопровождают в «Манасе» все основные этапы человеческой жизни: рождение ребенка, свадьбу, похороны; они превращаются в общенародное торжество после победы над врагом. На таком сорокадневном пире, в присутствии гостей из многочисленных связанных между собою родов и племен, вспоминаются обычаи старины, знаменитые витязи соперничают друг с другом в еде и питье и в богатырских воинских состязаниях — в конских ристаниях (байге), стрельбе в цель, борьбе, состязании на копьях (саиш) и т. п., сказители воспевают славу героев. В «Манасе» Орозбакова серия таких народных празднеств и пиров сопровождает развитие сюжета от рождения героя до его смерти; в особенности же широко развернутая картина пира обычно заканчивает каждый очередной поход и венчает победу, одержанную над «неверными».

 

Из таких народных праздников самостоятельным сюжетным звеном, непосредственно предшествующим Великому походу на Бейджин, являются «Поминки по Кокетею» — один из наиболее популярных и разработанных эпизодов киргизской эпопеи, выделяющийся своим бытовым реализмом и многократно засвидетельствованный в песенной традиции (в частности, старыми записями Валиханова и Радлова).

 

4. Самую значительную группу эпизодов, основную сюжетную ткань героической эпопеи, представляют походы Манаса, его «казаты». Состав этих походов в различных известных нам версиях «Манаса» различен. С наибольшей полнотой они развернуты в версии Орозбакова.

 

Согласно этой версии, эпическая биография Манаса представляет историю его героической борьбы, сперва за свободу, независимость и объединение киргизского народа, потом за его величие, могущество и широкую военную экспансию. В начале поэмы киргизы, побежденные и порабощенные калмыками и китайцами, потеряли свою политическую независимость, живут в рассеянии и изгнании под чужеземной властью, с покорностью переносят насилия и унижения со стороны своих врагов и частично, утратив национальное лицо, перенимают чужеземные, «языческие» обычаи и нравы (Кёзкаманы). Мальчик Манас первый решается оказать сопротивление насильникам-калмыкам, напавшим на табуны его отца Джакыпа. После первых побед киргизы избирают молодого Манаса своим ханом. Под его властью собираются родичи-изгнанники, братья его отца (Бай, Орозду, Кёзкаман) с сыновьями, а затем и дружественные и единоверные киргизам тюркские племена (казахи, ногайцы, нойгуты и др.) с их племенными вождями и ханами (Кошой, Кёкчё, Джамгырчи, Чубак и др.). В более старых версиях сохранились глухие упоминания о межплеменных распрях, предшествовавших этому объединению (поединки Манаса с Кёкчё, Тёштюком, Джамгырчи и др. у Радлова, единоборство с Кошоем у Орозбакова).

 

Этим открываются походы Манаса, которые постепенно подчиняют его власти все народы Средней Азии, входившие в кругозор киргизского сказителя: походы в Восточный Туркестан в союзе с Кошоем («война против одиннадцати дуу-дууней», китайских феодальных правителей этой страны), в области Западного Туркестана (от берегов Иссык-Куля и реки Чу, Алматы и Таласа до Намангана и Андижана, Ташкента и отдаленной Бухары, откуда Манас привозит себе невесту), походы в Афганистан и, наконец, Великий поход («Чонг казат») против Китая, заканчивающийся взятием Бейджина. Общее число походов Манаса у Орозбакова — десять, включая великий и малый походы на Бей-джин и нетрадиционные походы на север и на запад, представляющие новотворчество сказителя.

 

Походы эти мотивируются прежде всего как борьба киргизского народа за независимость против вековых иноплеменных угнетателей, всегда готовых восстановить свою власть над недавно еще подвластными им киргизскими племенами. Эти разноплеменные враги в представлении сказителя образуют как бы единую федерацию «языческих» народов, связанных с калмыками и китайцами и находящихся в вассальной зависимости от главного врага Манаса и его союзников — «великого Китая».

 

Другой мотив — «возвращение» киргизов с Алтая и из Сибири в Среднюю Азию, на берега Иссык-Куля и в долину Таласа, которые представляются певцу как первоначальная родина его народа в счастливый золотой век хана Ногоя, деда Манаса. Отсюда слабые и неспособные сыновья Ногоя были насильственно изгнаны завоевателями, калмыками и китайцами, и сюда они возвращаются как победители под предводительством внука Ногоя, Манаса. Центром киргизского государства становится город Талас, куда Манас переносит свою ставку.

 

Однако благородный мотив защиты родины от иноплеменных захватчиков в воинской героике всякого эпоса, как и в породившей его общественной действительности, неразрывно связан с наступательными войнами против соседей, со своей стороны угрожающих более слабому потерей независимости и тягчайшими формами военного гнета и эксплуатации.

 

Для военной демократии на высшей ступени варварского общества, в период разложения патриархально-родового строя, «война и организация для войны, — по словам Энгельса, — становятся нормальными функциями народной жизни... Война, которую раньше вели только для того, чтобы отомстить за нападения, или для того, чтобы расширить территорию, ставшую недостаточной, ведется теперь только ради грабежа, становится постоянным промыслом».11 «Наши откормленные кони стоят неподвижно, а воины тоскуют без дела», — такова обычная формула, которой Манас или Семетей призывают своих дружинников на новые бранные подвиги. Военному вождю и его дружине война дает богатую добычу, стада, рабов, прекрасных пленниц, несметные богатства. В особенности Бейджин, многомиллионная столица древнего, мудрого, богатого Китая, привлекает воинственные кочевые народы своими несметными сокровищами и чудесами многовековой культуры, как когда-то в эпоху великого переселения народов Рим, столица древнего мира, возбуждал вожделения многочисленных варварских народов Севера.

 

Таким образом, мотив защиты родины постепенно перерождается в «Манасе» в картину походов великого завоевателя, своего рода легендарного основателя варварской империи эпохи великого переселения народов, который подчиняет своей власти весь известный сказителю среднеазиатский мир. Эти идеи военной экспансии особенно характерны для тех вариантов киргизского народного эпоса, которые испытали более сильное влияние идеологии племенной и феодальной аристократии (манапов), на службе которой нередко состояли манасчи.

 

Наибольшее сходство эти походы Манаса представляют с соответствующими эпизодами сказания об Огуз-хане, легендарном предке тюрков-огузов и их первом эпическом властителе. В позднейшей, мусульманской редакции этого сказания, отраженной в «Сборнике летописей» Рашид-ад-Дина (начало XIV века) и в частично на нем основанных сочинениях хивинского хана Абульгази «Родословном древе тюрков» и «Родословной туркмен» (середина XVII века), Огуз-хан, приняв мусульманство и обратив народ свой в ислам, совершает ряд победоносных походов против языческих народов Средней Азии, завоевывает Ташкент, Сайрам, Самарканд и Бухару, Балх и Кабул (в нынешнем Афганистане), доходит до границ Индии (Кашмир), наконец подчиняет своей власти Китай (Чин или Хатай), Иран, Сирию и Египет.12 По мнению академика В. В. Бартольда, широкие географические рамки этих завоевательных походов легендарного повелителя огузов подсказаны исторической перспективой мировой монгольской империи Чингисхана: они еще отсутствуют в более древней, домусульманской (уйгурской) редакции этого сказания.13 По свидетельству «Родословной туркмен», сказания об Огуз-хане имели еще в XVII веке на территории Средней Азии не только письменное, но и устное распространение. Мы столкнемся с влиянием этого сказания на оформление эпической биографии Алмамбета. Поэтому можно предположить, что образ Манаса как мирового завоевателя сложился на этой последней ступени не без влияния среднеазиатской легенды об Огуз-хане.

 

Самую позднюю по времени идеологическую санкцию эти оборонительные и завоевательные походы Манаса у некоторых сказителей получают в идее борьбы мусульманских народов («правоверных») против «язычников». Сходное обоснование конфессиональной противоположностью «правоверных» и «неверных» («язычников») борьбы народа за независимость против национального врага обычно у всех народов в героическом эпосе феодальной эпохи и характерно для средневекового религиозного миросозерцания. Борьба за родину против иноплеменных захватчиков в соответствии с господствующим в средние века религиозным мировоззрением осмысляется идеологически как борьба за веру против иноверцев — «язычников». В русских былинах киевского цикла «язычниками» и «неверными» являются «поганые» татары, в южнославянском эпосе — турки, в «Давиде Сасунском» — арабы и т. п. В старофранцузской «Песни о Роланде» Ронсевальская битва превращена в эпизод грандиозного крестового похода французских рыцарей против мавров-«язычников», в котором христианский витязь Роланд погибает как мученик за веру.

 

Версия Орозбакова, в соответствии с характером певца, особенно выдвигает этот новый идеологический мотив. Впрочем, как отметил уже Радлов, в киргизской эпопее эта религиозная, мусульманская мотивировка походов Манаса носит позднейший, наносный и поверхностный характер. «Этот этический мотив борьбы из-за веры, — писал Радлов, — не свойствен первоначальным преданиям, а внесен в них после кровавых войн прошлого столетия» (то есть XVIII века). «Эти войны, собственно, не были религиозными, но калмыцкие князья и китайцы своими притеснениями возбудили в киргизах-магометанах религиозную ненависть к неверующим врагам. Эта ненависть сохранилась до настоящего времени в народе, который и сам имеет об исламе только какие-то смутные понятия и считается жителями городов, истинными магометанами, просто неверующим».14

 

Характерно в этом смысле, что самое слово «казат» (от арабского «газават» — «священная война против неверных») в сознании киргизских манасчи и их слушателей в значительной степени утратило свое первоначальное, специфически мусульманское содержание и употребляется в более широком и общем значении военного похода.15

 

Вопрос о времени и условиях сложения киргизской эпопеи «Манас» и о тех исторических событиях и лицах, которые в ней отразились, представляет большую сложность и может быть поставлен на данном этапе наших знаний лишь в порядке предварительной гипотезы.16 Как всякий древний народный эпос, «Манас», веками передававшийся в устном исполнении сказителей-импровизаторов, способных в рамках традиции на новотворчество, переоформлялся неоднократно, и новые исторические события, имена, идеи и образы наслаивались на старые, завещанные двухтысячелетней историей киргизского народа. Патриархально-родовой уклад и воинский кочевой быт, сохранявшийся на протяжении почти всего этого долгого времени в условиях развивающихся феодальных отношений, многовековая тяжелая героическая борьба малочисленного киргизского народа против более сильных соседей, угрожавших его свободе, независимости и даже самому существованию, — вот основные социально-исторические предпосылки замечательного расцвета героического эпоса у киргизов.

 

Как известно, киргизы являются одним из древнейших тюркских народов, упоминаемых в письменных источниках. Первое по времени известие о киргизах у китайских историков академик В. В. Бартольд относит к 201 году до н. э.17 О киргизском кочевом обществе в верховьях Енисея (в северо-западной Монголии и южной Сибири) неоднократно говорят китайские исторические хроники VI—IX веков. Многочисленные упоминания о киргизах заключают древнейшие памятники тюркской письменности, орхонско-енисейские рунические надписи VI—IX веков, связанные с историей так называемого тюркского каганата, мощного объединения кочевых племен в предгорьях Алтая и в северо-западной Монголии.18 Часть этих надписей оставлена самими киргизами.19

 

Середина IX века была временем широкой военной экспансии киргизского кочевого государства в борьбе с китайцами и с соседними тюркскими же племенами, в особенности — с уйгурами, временем «киргизского великодержавия» (по выражению В. В. Бартольда).20 Именно к этой эпохе относили первые исследователи киргизского эпоса зарождение «Манаса», сопоставляя его по героическому содержанию и стилю с орхонско-енисейскими надгробными надписями, прославляющими память Кюль-Тегина, Тонью-Кука и других древних военачальников эпохи тюркского каганата (VIII век).21 Эта гипотеза подсказала круглую дату тысячелетия эпоса и получившую довольно широкое распространение идею общественного празднования этой даты.

 

Согласно А. Н. Бернштаму, древнейшей частью киргизской эпопеи является Великий поход на Бейджин, в основе которого будто бы лежат исторические воспоминания о блестящей победе, одержанной киргизами над уйгурами в районе рек Орхона и Толы (в северо-западной Монголии) и положившей конец уйгурскому государству (по китайским источникам — в 840 году). С этим событием профессор Бернштам связывал надпись на киргизском надгробном камне из урочища Суджи, в районе реки Селенги, первая строка которой, согласно его толкованию, читается так: «В землю уйгуров отец Яглакар-хан пришел». Профессор Бернштам отождествил этого Яглакар-хана с киргизским ханом, уничтожившим государство уйгуров в 840 году. Если это так, то дата смерти этого киргизского хана, имя которого не сообщается в китайских источниках, определяется, по данным китайских летописей, 847 годом.22

 

Профессор Бернштам считал победителя уйгуров хана Яглакара историческим прототипом Манаса. Великий поход Манаса на Бейджин — это поход Яглакара против уйгуров, столица которых Беш-Балык в китайских источниках называется Бейтин. Впоследствии сказители переосмыслили Бейтин как Бейджин. В падении уйгурского царства в середине IX века большую роль сыграли внутренние междоусобицы — восстание против уйгурского кагана, поднятое одним уйгуром, по имени Гюйлу Бага (839), который указал киргизам ставку уйгурского кагана. По мнению профессора Бернштама, образ Алмамбета, китайского царевича, принявшего мусульманство и открывшего Манасу путь в Бейджин, имеет историческим прототипом этого Гюйлу Бага. Во время битвы с киргизами уйгурский каган Чжан-Синь был убит, а его жена Тайхо, по происхождению китайская царевна, попала в плен к победителям. А. Н. Бернштам находит в «Манасе» отражение и этого, упоминаемого в тех же китайских источниках, исторического эпизода — в образе китайской царевны Бурулчи, дочери Эсен-хана, тайной мусульманки и возлюбленной Алмам-бета, которая достается победителям и становится женой Алмамбета после победы Манаса над ки

03 октября 2012 19:37

Комментарии

Challenge By CS.KG

Профессор Бернштам считал победителя уйгуров хана Яглакара историческим прототипом Манаса. Великий поход Манаса на Бейджин — это поход Яглакара против уйгуров, столица которых Беш-Балык в китайских источниках называется Бейтин. Впоследствии сказители переосмыслили Бейтин как Бейджин. В падении уйгурского царства в середине IX века большую роль сыграли внутренние междоусобицы — восстание против уйгурского кагана, поднятое одним уйгуром, по имени Гюйлу Бага (839), который указал киргизам ставку уйгурского кагана. По мнению профессора Бернштама, образ Алмамбета, китайского царевича, принявшего мусульманство и открывшего Манасу путь в Бейджин, имеет историческим прототипом этого Гюйлу Бага. Во время битвы с киргизами уйгурский каган Чжан-Синь был убит, а его жена Тайхо, по происхождению китайская царевна, попала в плен к победителям. А. Н. Бернштам находит в «Манасе» отражение и этого, упоминаемого в тех же китайских источниках, исторического эпизода — в образе китайской царевны Бурулчи, дочери Эсен-хана, тайной мусульманки и возлюбленной Алмам-бета, которая достается победителям и становится женой Алмамбета после победы Манаса над ки

12 октября 11:13

Авторизуйтесь, чтобы оставлять свои комментарии
Если у вас нет аккаунта на Намбе, тозаведите же его скорее!