Показать язык
Подмигнуть
пользователь удален нет на сайте
 
Sanabar
Пол: женский
Возраст: 20
Город: Бишкек
Страна: Кыргызстан


НАВЕРХ

манасоведение . Радлов

 

 

В. РАДЛОВ

 

Предисловие1

Изданные здесь тексты2 были собраны мною в 1862 и 1869 годах у кара-киргизов или так называемых дико-каменных киргизов, единственного тюркского народа, сохранившего до настоящего времени название «кыргыз». Кара-киргизы живут на северных склонах Тянь-Шаня по р. Текесу, к югу от озера Иссык-Куля, в долине р. Чу, вдоль главного хребта; по направлению к Кашгару и к западу до г. Кокана и р. Таласа. Они разделяются на две главные ветви: Онг (правую) и Сол (левую), из которых первая распадается в свою очередь на шесть племен. 1) Пламя Бугу (олень) кочует по Те­кесу к востоку от Иссык-Куля, 2)племя Сары Багыш (желтый лось) по южному и западному берегам Иссык-

1 Данная статья является предисловием к V тому работы В. В. Радлова «Образцы народной литературы северных тюркских племен», изданной в 1885 г. в С.-Петербурге. Этот том представляет собой тексты «Манаса» и других образцов устного творчества кир­гизов в русской транскрипции. Статья печатается по V тому «Образ­цов...» (Здесь и далее во всех статьях примечания редактора поме­чены цифрами).

2 Автор имеет в виду V том «Образцов народной литературы северных тюркских племен».

 

Куля, 3) племя Солту или Солто к югу от р. Чу, 4) пле­мя Эдигине по р. Андиджан, 5) племя Чон-Багьш (боль­шой лось) к северу и западу от Кашгара и 6) племя Черик (войско)     вокруг Кокана.    Ветвь Сол значительно малочисленнее первой и кочует преимущественно по р. Таласу. По статистическим сведениям генерала Мак-шаева*, число подвластных России кара-киргизов дохо­дит до 26825 кибиток, т. е. считая 5 человек на каждую семью, до 150000 душ, по число их в настоящее время вдвое больше, так как в эти сведения не были включены кара-киргизы, кочующие в пределах прежнего Кокан-ского ханства. Более подробные сведения об истории кара-киргизов и о географическом их распределении я сообщил в недавно появившейся в печати книге**, поэто­му я считаю лишним пускаться здесь в подробности. Кара-киргизы говорят особенным наречием, прозванным мною «кара-киргизским», которое, хотя и близко к казак-киргизскому наречию, все-таки резко отличается от последнего фонетическими особенностями. Диалек­тических оттенков я у кара-киргизов не заметил и поэто­му не счел нужным собирать материалы в различных местностях для определения отдельных говоров и мог довольствоваться заимствованием текстов значительно­го объема в тех местах, где мне представлялся для этого случай. Тексты собраны мною в следующих пунктах: 1) в 1862 году на р. Текесе у племен Буту, 2) в 1869 го­ду к западу от Иссык-Куля у племени Сары-Багыш и к югу и востоку от города Токмака у племени Солту.

Звуковые особенности кара-киргизского наречия я подробно рассмотрел в своей «Фонетике северных тюрк­ских языков»***, поэтому я здесь ссылаюсь только на все высказанное там и на предисловие к I части «образцов народной литературы тюркских племен»****.

Собранные у кара-киргизов тексты почти что исклю­чительно состоят из эпических песен, которые содержа-

* Записки Императорского Геогр. Общ. по отделению статисти­ки. С.-Петербург, 1871 г. (Здесь и далее во всех статьях авторские примечания помечены звездочками).

** Aus Sibirien, Leipzig, 1884, часть I, стр. 136—142 и 200—235.

*** Leipzig, 1881.

**** С.-Петербург, 1866.

15

 

нием своим и живостью изложения побудили меня пе­редать их в переводе стихами. Это-то обстоятельство и замедлило несколько издание этого пятого тома, тексты которого уже в 1876 году были совершенно гото­вы для печати. Переводя эти песни стихами, я всячески старался не отступать от текстов, так что стихи перевода соответствуют, с весьма незначительными исключени­ями, стихам оригинала.

Эти песни ясно доказывают нам, что народная поэзия-кара-киргизов находится в каком-то своеобразном периоде, который лучше всего назвать «истинно эпиче­ским периодом». Это тот же период, в котором и находились греки, когда эпические их песни о Троянской войне не были еше записаны, но жили в виде настоящей народ­ной поэзии в устах народа. Так как этот период народ­ной поэзии, насколько мне известно, не был еще наблю­даем в такой чистоте, я счел нужным подробнее изложить сущность этого периода каким он представляется нам у кара-киргизов. Мне кажется, что такое изложение облегчит изучение самых текстов, которые отчасти могут способствовать решению, до настоящего времени еще не решенного, так называемого «эпического вопроса».

*    *    *

Мне приходилось уже упоминать, что как и кара-кир­гизы, так и казак-киргизы отличаются от своих соплемен­ников тюркского происхождения необыкновенным уме­нием говорить. Действительно, нельзя не удивляться тому, что киргизы владеют своим языком. Киргиз всегда говорит бегло, не останавливаясь и не запинаясь. Изла­гая свои мысли точно и ясно, он умеет придать своей речи известную долю изящества и даже в самом обыкно­венном разговоре при построении фраз и периодов у него является часто ясный ритмический размер, так что предложения следуют друг за другом в виде стихов и куплетов и производят впечатление стихотворения. Стоит только взглянуть на киргизского рассказчика, чтобы убедиться в том, что киргиз любит говорить и как он старается легкой и обдуманной речью повлиять на своих слушателей. Не трудно также заметить, что и слу-

16

 

шатели с необыкновенным наслаждением следят за его словами и вполне умеют пенить удачную речь. Гробовое молчание царствует в толпе, когда рассказчику удается привлечь к себе всеобщее внимание: все сидят, накло­нившись вперед, с блестящими, восторженными глазами и, затаив дыхание, прислушиваются к словам оратора, и каждая ловкая изящная фраза его, каждое остроумие, игривое слово вызывает крики восторженного одобрения. Это необыкновенное красноречие, свойственное киргизу, естественно вытекает из окружающих его условий. Кир­гиз имеет и время упражняться в_этом искусстве: он болтает днем и ночью, так как еда и сон единственные занятия, препятствующие ему говорить.

Понятно, что народ, который до такой степени на­слаждается красноречием, смотрит на ритмическую речь как на высшее искусство в мире. Поэтому народная поэзия у киргизов достигла высокой степени развития. Пословицы и старинные изречения с искусственно сме­шанными рифмами, исторические, состязательные, сва­дебные песни, плачевные стихи в честь умерших и т. д. поются и рецитируются во всех собраниях и всюду при­нимаются с наслаждением. При этом сильно распростра­нено искусство импровизации и каждый мало-мальски опытный певец в состоянии тут же на месте воспеть при­сутствующих гостей в складно составленных стихах.

Перед многочисленными собраниями, понятно, не каждый киргиз решается выступать в качестве певца, а только лишь одаренные способностью к ритмическому изложению, которые частыми упражнениями усовершен­ствовались в этом искусстве. Этих людей называют по­четным именем «акын» (певец), и многие из них пользу­ются громкою славою. Торжественные собрания и пиры нередко повторяются у киргизов, особенно потому, что праздновать поминки по умершим считается священным долгом всякой семьи, вследствие этого-то и певцам часто представляется случай выступать перед народом. Это обстоятельство послужило причиною образования целой касты певцов, которые посещают один пир за другим и этим добывают себе средства для пропитания. Образо­ванию этой касты певцов немало способствовали султа­ны  и богатые киргизы,  радушно  принимающие у себя

                                                                                                                          17

 

певцов, которые веселят их в минуты горя и муки и всю­ду воспевают их славу, они содержат их, осыпают бога­тыми подарками, принимают в свою свиту и в их сопро­вождении посещают народные собрания, где гордятся их публичным успехом.

Вследствие различных дарований и склонностей, так же как и различного исторического развития кара-кирги­зов и казак-киргизов, народная поэзия у этих двух родственных племен приняла различный характерного время, как у казак-киргизов главным образом развива­лась лирическая поэзия, как это видно из собранных мною образцов III части, у кара-киргизов напротив того стала процветать поэзия эпическая, которая почти что подавила все прочие отрасли народного творчества и не только устранила лирические произведения, но даже со­вершенно поглотила все предания, сказки и рассказы в прозе.

Такое полнейшее господство эпоса я нашел только у двух народов тюркского происхождения, живущих в на­стоящее время совершенно отдельно друг от друга: у Аба­канских или Минусинских татар на верховьях Енисея и V кара-киргизов. Первое племя состоит преимущественно из киргизов оставшихся в XVII столетии на Енисее, т. е. из потомков древних хакасов*, которые в IX веке уничтожили великое царство уйгуров. Кара-киргизы, живущие ныне в Тянь-Шане, происходят от той части хакасов, которая в X веке покинула прибрежия Енисея и восточ­ного Алтая и направилась к юго-западу, поэтому мы имеем основание думать, что склонность к эпической поэ­зии была уже свойственна хакасам и сохранилась до на­стоящего времени у всех их потомков (минусинских та­тар и кара-киргизов) в одинаковой силе, хотя и эти два племени уже более девяти столетий живут совершенно отдельно друг от друга.

Настоящее социальное положение этих двух тюрк­ских народов различно во всех отношениях. Абаканские татары, не сохранившие никаких воспоминаний о крова-

* Слово «хакас» — неверное чтение китайских знаков (В. Рад-лов приводит китайские иероглифы, означающие Къе-гя-си.—М. С.) Къе-гя'-си,' которыми передается неверно имя кыргыз уже во время династии Тан.

18

 

вых войнах XVII века, состоят из ряда мелких, отдель­ных племен, не имеющих даже понятия о народном един­стве. Окруженные и стесненные со всех сторон русскими поселенцами, они уже перестали вести кочевой образ жизни, разводят мало скота, занимаются недостаточно земледелием и главным образом питаются добычею охо­ ты, собираемой осенью и зимою в походах по лесистым и скалистым горам, окружающим Абаканские и Енисей­ские степи. Кара-киргизы напротив того народ истинно кочующий, отстоявший только благодаря гористому ха­рактеру своей страны страшные нападения китайцев, калмыков и казак-киргизов

Вследствиеэтих    обстоятельств   кара-киргизы    до настоящего времени и сохранили свойственный им воин­ственный дух. Еще несколько лет тому назад они жили совершенно самостоятельно  среди китайцев, русских и коканцев и постоянно должны были защищаться от на­падений и притеснений соседей. Они кочуют не отдельными   аулами, как казак-киргизы,  но  целыми  родами, т.е. все жители одной речной системы одновременно переменяют свое местопребывание, так как они всегда могут ожидать нападения и должны иметь наготове необхо-имыс для    отражения    неприятеля вооруженные силы. Несмотря на снос постоянное военное положение, кара-киргизы отличаются от своих соседей богатством скота. Народное сознание развито у них гораздо более, чем у остальных северных тюркских племен. Продолжительные войны прошлого столетия крепко соединили их в одно целое, если не в политическом отношении, это у народа кочующего немыслимо,   то по крайней мере в общих их стремлениях и идеалах, которые резко выделяют их из среды всех соплеменников.

Понятно, что и эпическая поэзия у двух народов, так резко отличающихся друг от друга, должна была раз­виться в различные формы. У абаканских татар, не со­ставляющих одно целое и постоянно ропчущих на свою участь, могли выработаться только отдельные, не име­ющие между собой связи, героические сказки. В этих сказках описывается замечательная судьба страшных и могучих богатырей. Богатырь большею частью родится в горькой нужде и избегает погибели только благодаря

19

 

своей физической силе и несокрушимому сопротивлению своей богатырской натуры. Уже в отрочестве он предпри­нимает поход, чтобы отомстить погубителям своего отца. С помощью своего верного сотоварища — богатырского коня, он проникает сквозь широкие слои земли, переска­кивает через огненные 'потоки и моря, на нем он взбира­ется на высокие небесные горы и даже поднимается к местопребыванию богов, с ним он погружается в глубо­кие подземные слои и борется там со страшными велика­нами и ведьмами. Когда же по своей собственной вине он попадает в безвыходное положение, или даже уми­рает, то верный спутник его, конь, является спасителем и возвращает ему потерянную уже жизнь. Добившись наконец высшей цели своей долговременной борьбы, определенной ему богами жены, он, возвращаясь на ро­дину, устраивает свою юрту на угловой земле отца, у угловой реки на берегу моря и занимается управлением своего народа и охотою до тех пор, пока не бросается, большей частью по собственной неосторожности и против желания верной жены, опять в новую опасность и борьбу, в которой он и погибает.

Эти богатырские сказки описывают нам особенный, туманный, неяеноочертанный, сказочный мир, мир  фантастический, далекий от этой жалкой земной жизни, чу­десами которого наслаждается забитый судьбою ино­родец. Именно невероятные, сверхъестественные, непонят­ные черты этих описаний и рассказов главным образом и влияют на слушателей и приводят их в ужас. Этот род поэзии можно понять только представляя себе обстанов­ку, при которой он действует на умы слушателей. Это бывает большею частью по осенним и зимним вечерам, когда общества охотников, странствующие по целым не­делям по диким, лесистым горам, готовятся к ночлегу в построенных из ветвей шалашах. Утомленные от тру­дов охотники сидят вокруг костра, закутавшись в свои шубы; они только что подкрепились ужином и, закурив трубки, радуются греющему огню. Тогда певец берет свою балалайку и низким гортанным голосом запевает однообразную мелодию своей богатырской песни. Ноч­ная тьма, окружающая всю сцену, магический свет кост­ра, завывания бури, ревущей вокруг шалаша,   и гортан-

20

 

ные звуки певца образуют необходимую рамку для ярко-освещенных, туманных картин этих сказок.

Совершенно другую картину изображают эпические пения кара-киргизов, народный дух которых крепко сое­динил отдельные эпические песни в одно неразлагаемое целое. Как в насыщенном растворе соли выделяемые испарением  новые кристаллы группируются вокруг ядра кристаллов,   находящихся в жидкости,   как железные, опилкц собираются вокруг магнитного полюса, так и от­дельные предания и сказки, исторические воспоминания, рассказы и песни как бы вследствие силы притяжения присоединяются к эпическому центру и при всем своем раздроблении делаются частями объемистой общей картины, _в которой    отражаются все мысли и стремления народа, одним словом, совокупность    народного    духа. Киргиз  ценит в своих песнях   не какой-то  чудесный и страшный, сказочный мир, напротив, он воспевает в них сито собственную жизнь,  свои собственные    чувства и стремления, те идеалы, которые живут в каждом отдель­ном члене общества. Не колоссальное и не сверхъестестненное доставляет наслаждение   слушателям, а естестесвенное и истинно существующее. Несмотря на чудесные и отчасти невероятные приключения, богатыри этих песен являются настоящими людьми, одаренными великими качествами и в то же время людскими слабостями и недостатками. Преувеличенное и сверхъестественное служит только украшением набросков_ жизни, отвлекает своим резким   освещением   слушателя от суровой действитель­ности и делает его способным к восприятию поэтических "писаний. Главным центром, около которого группируется вся народная поэзия, служит идеальное изображение героя – предводителя мусульман   Эр-Манаса,    сына Якуп-хана из рода Сары Ногай. Он сильнейший из вои­нов,    странствующий в сопровождении своих сорока товарищей (чоро) по всему миру и всюду побеждающий своих врагов. Всем народам пришлось почувствовать силу его оружия. Он разбил наголову китайцев, обратил в бегство сартов, разогнал дружину калшаров и бес­престанно мучил персиян. Его конь - белый буланый, нет коня, подобного ему, его одежда — белые латы, ни одна стрела не пробьет их. Не только враги трепе-

21

 

 

 

 

 

щут перед героем, трепещет и родной отец, ибо в гневе своем   великий   богатырь  не щадит   престарелого отца, не щадит и любящей его матери.   Так же,        как ни один греческий герой не может сравниться с сильным Ахиллесом, так никто из мусульманских богатырей не может состязаться с Манасом. Его достойным противником является один только Йолой, повелитель язычников, мо­гучий обжора, который благодаря исполинскому своему телосложению и сверхъестественной силе может быть побежден только тогда, когда он впадает после истреб­ления неимоверного количества пищи и напитков в свой­ственный ему одному смертоподобный сон. Его конь — могучий Ач-будан, не уступающий даже белому була­ному Манаса.

Кроме этих двух богатырей в киргизском эпосе перечисляется еще целый ряд самостоятельных мусульман­ских князей: кара-ногайский князь Ямгырчи; могучий: борец, старый Эр-Кожой, отворивший ворота рая; Эр-Кокчо, сын Айдар-хана и потомок Камбар-хана; Эр-Тоштюк, Югорю, входивший в сношения с мертвыми, и многие другие. Между язычниками выделяются глав­ным образом Кара-хан, Урум-хан и Конгур-бай, повели­тель китайцев.

Греческий эпос, несмотря на все поэтические укра-шения, совершенно верно излагает политическую жизнь всего народа, как более или менее тесного союза между отдельными греческими государствами, которые, хотя и не всегда относятся друг к другу дружелюбно, но сое­диняются в одно целое, когда выступают против общего неприятеля. Подобно тому и киргизский эпос совершен­но верно обрисовывает политическую жизнь киргизов, народа истинно кочующего, не имеющего и понятия о крепком общественном порядке и похожсго в подвижности своей социальной жизни на волнующееся море, громадные валы которого несутся то в одну, то в другую сторону, но из которого никогда не могут образоваться твердые элементы, (годные для прочного государствен­ного строя. Выступающая из берегов вода затопляет целые полосы земли, разоряет и опустошает уже насаж­денные цивилизации и, наконец, достигнув крайних пре­делов своих сил,   снова   возвращается в свое   прежнее

 

русло. Мы видим борьбу за борьбой, но не видим соответствующих им результатов.   Герои погибают, и остав­шиеся после них дети образуют новое поколение, кото­рое в подобных же борьбах также   понапрасно тратит свои силы. Кочевник не заботится о будущем, он живет настоящим и наслаждается спокойствием, пока возрас­тающая в нем сила не побудит его к деятельности или пока приближающийся враг не принудит его взяться за оружие для  сохранения этого спокойствия.  Мы видим картины эпоса следующими одна за другой, не понимая причины постоянной перемены изображений. Но мы не должны забывать, что здесь имеем дело с кочевниками, идеалы которых не совпадают с идеалами оседлого, за­нимающегося земледелием народа, постоянно думающе­го об   усовершенствовании   своей    социальной   жизни. Сравнивая   картины   греческого  эпоса,   изображающие чудесное небо юга, освещенные солнцем богатые берега Малой Азии и Греции и разнообразную жизнь стремя­щихся к культурному развитию греков, с изображениями киргизского эпоса, то эти последние покажутся нам бесцветными и скучными. И здесь встречаются громад­ные горы и дикие живописные ущелья, но между ними ле­жат бесконечные пустынные    степи и покрытые   густой травой однообразные пастбища, составляющие высшее блаженство   для    скотовода-кочевника.      Человеческая жизнь здесь так же однообразна, как и вся природа, толь­ко избыток силы и богатство скотом служит отличием между сословиями; но несмотря на все это,   различные страсти   волнуют и этих   детей   природы. Ненависть и любовь, радость и горе, корыстолюбие, месть и предан­ность кипят также и в груди степняков и управляют их поступками. Это-то все описывает нам как киргизский, так и греческий народный эпос. Я уверен, что и излагаемый здесь род поэзии может заинтересовать читателя, не нужно только приступать к чтению со слишком боль­шими   ожиданиями   и читать помногу за раз, иначе однообразные картины могут легко наскучить.

Очень часто   противоположность между язычеством

и исламом    выступает причиною ожесточенной борьбы;

лот эпический   мотив   борьбы из-за веры не свойствен

первоначальным преданиям, а внесен в них после кро-

 

 

 

вавых__войн прошлого столетия. Эти войны собственно не были религиозными, но калмыцкие князья _и_китайцы своими притеснениями возбудили в киргизах-магомета­нах религиозную ненависть к неверующим врагам. Эта ненависть сохранилась до настоящего времени в наро­де, который и сам имеет об исламе только каткие-то смутные_понятия и считается жителями городов, истинными магометанами, просто неверующими.

В описанных здесь борьбах мы часто встречаем на­меки на страшные войны, разразившиеся, как уже было сказано, над киргизами в прошлом столетии. Несмотря на это, главные герои Манас и Йолой, участвующие в этих сражениях, вовсе не исторические личности, а прос­то мифические фигуры существующие в народе уже с незапамятных времен. Исторические события слились с древними преданиями и создали новые изображения фантазий, в которых воспоминания об испытанном в действительности служат только украшением и допол­нением к прежним преданиям.

Эпические, песни приведены мною под тремя загла­виями: Манас, Йолой и Тоштюк, но не нужно думать, что это три отдельных эпоса. Известная и другим тюрк­ским племенам сказка Эр-Тоштюк представляется здесь в виде героической песни; но я поговорю о ней после. Манас и_Йрлой образуют целый ряд эпизодов, совокуп­ность которых далеко не составляет всего киргизского эпоса. Представить весь эпос таким, каким_он сущест­вует в народе_невозможно. Эпос есть поэтическое отра­жение всей жизни и всех стремлений народа, которые состоят, понятно, из отдельных характеристических черт. Точно так, как народная жизнь высказывается в отдель­ных личностях, также и поэтическое отражение этой народной жизни, т. е. эпос, состоит из отдельных пере­даваемых различными личностями эпизодов, которые поэтому образуют только индивидуальные изложения частей целого. Напрасно было бы старание составить всю картину из отдельных частей ее, так как эпос не представляет собою ничего законченного, а__является са­мым народным сознанием, живущим в народе и меняю­щимся с ним. Если бы даже удалось записать все эпизоды, существующие в настоящее   время   в народе, то

 

пришлось бы по окончании этой работы снова присту­пить к собиранию, так как со временем различные ин­дивидуальные представления отдельных личностей на­верное опять переменились бы и группировались бы в  новые эпизоды. Чем полнее было бы собрание матери­алов, тем труднее было бы составить из них общую кар­тину, так как с_увеличением числа эпизодов и увеличилось_бы также и число вариантов, повторений и проти­воречий, устранить которые никто бы не был в состо­янии. 

Так как главная цель моя состояла в собирании необходимого материала для изучения кара-киргизского наречия, я мог довольствоваться записыванием значи­тельного числа текстов в том виде, в каком они мне бы­ли продиктованы певцами. Поэтому я и не обращал внимания на встречавшиеся варианты и противоречия и не сокращал диктуемого для избежания повторения. Но я думаю, что я только таким образом мог предста­вить состояние настоящей эпохи.

Отдельные, записанные мною эпизоды, я привел здесь в том порядке, как это требовал ход жизни Мана­са. Первый эпизод «Рождение Манаса», записанный мною у племени Сары-Багыша недалеко от г. Токмака, очень скудного содержания и кажется мне песнею, слу­чайно составленной вследствие моего вопроса о рожде­нии Манаса. Один мой вопрос был в состоянии побудить певца к импровизации новой песни. Второй эпизод изображает принятие ислама калмыком Алъман-Бетом, котороё некоторыми чертами походит на предание об Огуз-хане. Алъман-Бет сначала делается товарищем Кокчо, но уже вскоре, после ссоры с ним, бросает его и переходит на сторону Манаса, которому и остается верным до конца своей жизни. Третий эпизод излагает общую картину жизни Манаса. Он начинается похвалою подвигов Манаса, потом переходит к борьбе между Манасом и Кокчо (вызванная по-видимому переходом Алъман-Бета). Описание_ борьбы, весьма подробно. После этого следует сватание Манаса и его свадьба с Каныкей. Затем Манас погибает по неизвестным причинам и наконец описывается судьба родственников Манаса и его возвращение к жизни. По случаю этого эпизода об-

 

 

 

24

 

25

 

ращаю внимание читателя на то обстоятельство, что пе­вец в продолжение своей песни выставляет Манаса ках друга белого царя (русского императора) и русского народа. Царь везде принимает участие как действую­щее лицо. Это упоминание о царе было вызвано только моим присутствием. Певец, думая, что русский чинов­ник может обидеться на то, что Манас побеждает и рус­ских, и поэтому позаботился о приятном для меня изме­нении. Такое обстоятельство ясно указывает, какое вни­мание обращает певец на своих слушателей. Четвертый эпизод описывает пир Бок-Муруна на котором собира-ются все герои мусульман и язычников. Пятый эпизод нам разъясняет причины смерти Манаса, упомянутойв третьем эпизоде. Манас принимает против совета же­ны у себя родственников отца, живших прежде у кал­мыков, и в ссоре с ними погибает. В шестом и седьмом эпизодах излагается смерть Манаса и судьба его сына Семетея и внука Сейтека. Во втором отделении обрисо­вывается жизнь великана Йолоя. В этом эпизоде мы не­находим никаких намеков на Эр-Манаса, но это чисто личное воззрение певца. Я слышал несколько раз эпизо­ды, в которых упоминаются сношения между этими ге­роями, о коих и говорится в третьем эпизоде во время пира Бок-Муруна.

Песня Эр-Тоштюк, как я уже раньше сказал, есть сказка, известная и другим тюркам, записанная мною у Тобольских татар (смотри IV том «Образцо»), где главный герой называется Ер-Тюштюк (подземным ге­роем) и получил это прозвание за походы свои в под­земном царстве. Киргизское_название Эр-Тоштюк, наверное_ошибочно. Начало этой сказки описывается киргиз­ским певцом очень подробно и совершенно в духе эпи­ческого пения; к сожалению, певец только поверхностно знал содержание второй части сказки. Подземные походы очень скучны и растянуты и не походят на приклю­чения, описанные в тобольской сказке. Что это просто происходит от незнания певца, это нам ясно доказывают некоторые намеки в эпизоде «Бок-Мурун». Впрочем, певец этот мне только что спел «Йолой» и, уставши от пе­ния этой долгой песни, спешил при изложении Эр-Тоштюка. Много мест он пропустил, нарочно, так например,

 

причину того, что Илеман ищет отца с девятью дочерьми,  кроме того, поездка отца для отыскания невесты сме­шивается с поездкой восьми братьев и пропущено то важное обстоятельство, что Эр-Тоштюк остается дома.

Записывание песен под диктовку представляло боль­шие, затруднения. Певец, понятно, не привыкший дикто­вать так тихо, очень часто терял нить рассказа и запу­тывался в противоречиях, всякий вопрос с моей стороны еще больше отвлекал его от обычного пения. Поэтому я должен был заставить певца сначала пропеть весь эпизод для того, чтобы мог записать в коротких словах общий ход рассказа. Когда я познакомился.с содержанием эпизода, я велел продиктовать певцу мне все про­петое. Таким образом, познакомившись с содержанием, я имел возможность заметить все пропуски и неточнос­ти. Несмотря на все эти осторожности и старания, мы: теперь еще нередко встречаем пропуски в записанных текстах.

Певец рецитирует свои стихи в размере джира (смот­ри введение к III тому «Образцов») и употребляет при этом весьма различный порядок рифм. Рифмы вообще находятся в конце стихов (вероятно, вследствие влияния народной поэзии казак-киргизов), но все-таки встреча­ются и начальные (остро-стихические) рифмы, первона­чальная форма тюркских стихов, соответствующая впол­не духу всех урало-алтайских языков. Певец поет свои песни двумя различными мелодиями, первая из них исполняется в более ускоренном такте и употребляется при рассказах и описаниях, вторая поется тихо и торжест­венно в виде речитатива, ею передаются разговоры меж­ду героями. Все опытные певцы придерживаются этой, перемены мелодий. Вообще все певцы поют одинаковые мелодии. Кара-кйргизские певцы превосходят певцов: других племен ясностью выговора при пении, мелоди­ческий их речитатив нисколько не мешает пониманию содержания, которое ясно даже для некиргизов. Это, обстоятельство очень облегчило   записывание   текстов.

Всякий опытный певец поет по вдохновению, так что он не в состоянии спеть одно и то же два раза, не из­меняя форму изложения. Но не следует думать, что им­провизация  есть постоянное    сочинение   новых    стихов.

 

 

 

26

 

27

 

Импровизирующий певец поступает не иначе, как и им­провизатор-музыкант, который сочиняет только знако­мые ему пассажи, переходы и музыкальные фразы по минутному вдохновению в одну целую картину, выра­жающую его внутреннее настроение и таким образом составляет новое из затвердившегося в нем старого. Также поступает и певец эпических песен. Вследствие частых упражнений у него наготове целый ряд отдель­ных частичек песен (если можно так выразиться), кото­рые он и присоединяет друг к другу в соответствующем ходу рассказа порядке. Каждая из таких частичек песен изображает описание известных случаев и происшест­вий, как-то рождение героя, развитие героя, похвалу оружий, приготовление к борьбе, шум борьбы, разгово­ры героев перед борьбою, описание личностей и лоша­дей, характеристические черты известных героев, похва­лу красоты невесты, описание жилищ, юрты, пирования, приглашение к пиру, смерть героя, плач об умерших, описание ландшафта, наступление ночи, начало дня и т. п. Искусство певца состоит только в ловком соедине­нии готовых уже частичек картины в одно целое, смотря по ходу обстоятельств. Опытный певец умеет воспеть все приведенные нами частицы картин различными ма­нерами. Он в состоянии обрисовать одну и ту же кар­тину несколькими штрихами, изобразить ее обстоятель­нее, или же, наконец, расплываясь в мелочах, пуститься в подробное описание. Чем больше таких картин в запа­се у певца, тем разнообразнее становится его пение и тем дольше он может петь, не утомляя слушателей од­нообразием. Количество готовых частичек картин и лов­кость соединения их служит мерилом достоинства пев­ца. Опытный певец в состоянии воспеть какой угодно ряд событий, если только знаком с ходом дела. Когда я спросил одного из лучших певцов, может ли он мне пропеть ту или другую песню, он ответил мне: «Я могу спеть какую бы то ни было песню, так как Бог наделил меня искусством пения, он влагает в мои уста слова и мне не приходится искать их; я не выучил_ни одной песни, все вытекает из меня».  И он был прав. Певец-импровизатор воспевает, не размышляя о форме, все что хочет, если только извне приступают к нему какие-нибудь по-

 

суждения, так же как говорящий произносит слова, не думая об артикуляциях, необходимых для произношения отдельных звуков, когда ход мыслей требует известного слова. Дельный певец может спеть, не переставая, день, неделю, "месяц, _так же, как и в продолжение всего этот времени он может говорить. Но с певцами случается то же самое, как и с красноречивыми говорунами, которые болтая слишком долго, в конце-концов начинают пов­торять уже высказанные мысли и поэтому становятся скучными и утомляют слушателей. Это доказывает, нап­ример, эпизод «Тоштюк», продиктованный мне тем же са­мым певцом, который мне только что пропел песню Йо­лой. Когда этот певец начал еще петь песню Югорю, мне пришлось прервать пение, так как здесь повторя­лись только скучные описания, встречавшиеся уже в прежних его песнях. Поэтому-то я и не привожу этого отрывка в последующих образцах народной литературы.

Внутреннее настроение певца зависит от количества живущих в нем частиц картин, но этот запас недоста­точен для пения, для этого необходимо и внешнее по­буждение, которое понятно исходит всегда от окружа­ющей певца толпы слушателей. Певец всегда старается достигнуть одобрений публики, так как он заботится не только о своей славе, но и о личных выгодах и всячески старается соображаться с воззрениями своих слушате­лей. Когда его не приглашают петь какой-нибудь извест­ный эпизод, он начинает пение прелюдией, которая и должна подготовить слушателей к самой песне. Искус­ственным переплетением стихов и наметками на влия­тельные личности из окружающих его, он привлекает к себе внимание слушателей еще до начала самой песни. Когда он заключает из восторженных криков слушате­лей, что цель его достигнута, то он или прямо переходит к самому действию, или набрасывает краткими чертами моменты, необходимые для понимания эпизода. Пение подвигается не всегда с одинаковой быстротой. Каждое одобрение слушателей побуждает певца к новому ста­ранию, при этом он соображается вполне с кругом своих слушателей. Если богатые или знатные люди присут­ствуют при его пении, тогда он вплетает в свою песню похвалу его родов или другие обстоятельства, которые

 

 

 

28

 

29

 

Непременно должны понравиться знатным; если круг слушателей состоит из бедных людей, то он не прочь примешать различные колкие намеки на надменность богатых и знатных. Из третьего эпизода «Манаса» видно, как певец старался подделываться под мой вкус. Певец отлично понимает, когда длжен перстать петь; чуть только он замечает признаки усталости в своих слушателях, то он еще раз употребляет свои силы для возбуждения восторга и вдруг обрывает свою песню. Нужно удивляться тому, как хорошо певец знает свою публику. Я видел своими глазами, как один султан посреди пения вскочил на ноги, сорвал с себя шелковый халат и с восторженным криком бросил его певцу в подарок. Очень интересно наблюдать, что больше всего нравится киргизской публике, часто это бывали места, которые на меня не производили ни малейшего впечатления и показались пустословной, но искусственной игрой рифмами. Так, например, самая трудная задача певца состоит в передаче воззвания Манаса к своим сорока товарищам, которое и пользуется наибольшим почетом у слушателей. Читатель встретит во всех эпизодах о Манасе различные формы этого воззвания.

К величайшему моему сожалению, мне нужно сознаться, что несмотря на все старания, мне все-таки не удалось передать в точности все эти песни. Медленная диктовка, повторение одной и той же песни и мои частые вопросы ослабили в певце необходимое для пения вдохновение, он не был в состоянии продиктовать мне песню с таким жаром, с каки он пропел ее в первый раз. Я не щадил подарков и одобрений для возбуждения вдохновения в певце, но это искусственное средство не могло подействовать на него так сильно, как естественные обстоятельства. Поэтому стихи, мною записанные, потеряли во многих отношениях. Но я надеюсь, что сделал все возможное. Затем, перевод довольно слабо изображает картины оригинала, так как многие выражения, вставленные только для рифмы, кажутся в переводе лишними и бессмысленными.

Мне кажется, что спор об «эпическом вопросе» привел к таким противоположным мнениям, потому что все стороны не понимали и не могли понять сущность  Греческий аид тот же киргизский певец, как видно из песен Гомера. Певец принадлежит к свите князя. Ему одному свойственно искусство эпического пения. Он находится под властью музы, которая и влагает в него песни. (То же самое, только в других словах, сообщил мне, как я уже упомянул выше кара-киргизский певец). К этому я прибавлю, что ошибочно выводит Низэ из слов Гомера:

 

Что певец выучился этому искусству. Певец учится только пассивно, слушая. Он и не поет знакомых ему песен, так как гото

03 октября 2012 19:39

Комментарии


Авторизуйтесь, чтобы оставлять свои комментарии
Если у вас нет аккаунта на Намбе, тозаведите же его скорее!